— Унеси этот наперсток, Сизэткин, — воскликнул он. — Наш гость заслуживает кружку, большую, чем эта!
— Это и так Императорская Кружка, — пробормотал хозяин, — для него нужна бочка, а не кружка, но я поищу чего-нибудь еще… — и он поспешил прочь.
— Поймите меня правильно, милорд, — продолжал дяди Винкстер, — как всякий патриот я радуюсь, когда управление оберонскими делами возлагается на оберонцев. Но кто бы мог подумать, что партия нормального роста однажды подвергнется разорению от рук своих собственных соотечественников большего размера!
— Историк мог бы предсказать это, — заметил Ретиф. — Но я согласен с вами — существование под гнетом собственных тиранов всегда менее приятно, чем под эксплуатацией издалека.
— Точно! — закивал головой Принкл. — В случае с иностранцами, мы всегда могли получить некоторое облегчение, понося их действия, присущие их странному образу жизни — неуклюжий технический прием по отношению к своим соотечественникам.
— Но это еще не все, и это — не самое странное… — продолжал Дядя Винкстер, вытирая пену со своих усов и обращаясь к своему племяннику, спросил: — Все ли ты рассказал нашему благодетелю, парень?
— Нет еще, дядя, — Принкл повернулся к Ретифу. — Недавно, убирая крошки в столовой Ю.И.П., я услышал слово «твагг» от компании, тихо сидящей за столом, и навострил уши, желая разоблачить негодяев. Но мне удалось уловить только, что их шеф, этот бандит и негодяй Хубрик, воображая себя представителем Оберона, добивался аудиенции у его Превосходительства Посла Клаухаммера! Это меня так задело, что я решил предупредить их благородие об этом нахальном намерении, но нечаянно опрокинул чашку шоколада…