— Жгут есть? А то у меня всего один.

Он отрицательно мотает головой, а потом кивает в сторону УАЗа. Понял, потерпи немного, я сейчас.

Юрка, оказывается, жив. Стоило мне только дотронуться до его залитой кровью «разгрузки», как он открывает глаза.

— Помоги, — шепчет он, хватая меня за рукав «горки», а на губах у него лопаются пузыри кровавой пены.

— Сейчас, браток, потерпи чуть-чуть, — отвечаю я, прекрасно понимая, что сделать ничего не смогу. Куртка на его груди изорвана пулями в клочья, то, что он все еще жив — это просто чудо. Но вот-вот это чудо закончится.

— Скажи, кто ты?

В глазах у этого мальчишки столько мольбы и надежды, что я просто не могу ответить по-другому.

— Я офицер Спецназа Главного Разведывательного Управления Генерального Штаба, парень. Здесь нахожусь с секретным и очень важным заданием.

— Я знал… — чуть слышно выдыхает он. На новый вдох его жизни уже не хватает.

— Прости, брат, — я закрываю Юрке глаза и отхожу к УАЗу. Обшаривать карманы умершего у меня на руках человека я не смогу. Зато в автомобильной аптечке нахожу и жгут, и пару рулонов какого-то странного, слишком толстого, но вполне чистого бинта.

Иду назад к раненому. Девчонка, уже натянула на себя мою «березку»,

— Егорка, тебе больно?

Обожаю женщин! Нет, мля, дура, щекотно ему! С перебитыми-то ногами!!! Но вслух я, разумеется, ничего похожего не скажу. Ей, бедной, сегодня и так досталось. Присев рядом говорю:

— Не реви, все нормально, рана не сильно опасная. Через пару месяцев бегать будет — не догонишь.

Леплю ей эту успокоительную чушь, а сам меж тем, достав из «мародерки» свой жгут в пару к найденному, накладываю их парню поочередно на обе ноги.

— Ты лучше, красавица, чем сырость разводить, нашла бы мне четыре дощечки, или чего-нибудь в таком роде вот такой вот длины, — я развожу ладони примерно на метр. — На шины.