Люк закрылся, и офицер произнес: — Вперед, Соло. Остальные прикроют и будут отгонять репортеров.

— Спасибо, — искренне сказала Лея. Не будь стены корбезовцев, не пустивших голорепортеров на причал, она была весьма уверена, что журналисты последовали бы за ними внутрь «Сокола». — Сдается мне, туда могли забраться безбилетники.

— Не беспокойтесь об этом, — заявил шпион. — Мы обыщем корабль.

Хан пробурчал что-то подозрительно похожее на «только через мой труп» и повел их вдоль периметра причала — ни один бывалый космический бродяга никогда не ходил напрямик через общественную стоянку — к темному диску, лежавшему между более угловатыми формами двух старинных транспортов. Хотя Лея отнюдь не была поклонницей нового матово-черного покрытия «Сокола», она была вынуждена признать, что такой дизайн не только изменял профиль знаменитого корабля, но и скрывал вмятины на корпусе, полученные за столько лет работы на износ. Теперь, даже если бы кто-нибудь случайно заметил корабль в этой темноте, то вряд ли удостоил бы его еще одним взглядом.

Лея задумалась, имел ли Хан в виду именно это, когда выбирал новый цвет, или таким способом он выражал свою скорбь по Чубакке. Она могла так и не узнать; они уже не были настолько близки, чтобы она могла догадаться сама, а спрашивать было неудобно. Как грустно, и это после того, как они вместе победили Империю и вырастили троих детей…

Когда они подошли к «Соколу», из пространства между его посадочными опорами возник силуэт с треугольной головай и блестящими желтыми глазами, тонкие руки были небрежно разведены в стороны, дабы показать, что в трехпалых ладонях ничего нет.

— Капитан Соло, — проскрежетал неизветный. — Рад завести с вами знакомство.

— Не так скоро, лампоглазый, — сказал Хан. — Отойди от корабля и ступай своей дорогой. Мы не даем интервью.