Утром Плотникову-старшему позвонили из канцелярии Президента. Это не было неожиданностью. Отрасль, которой управлял достойный родитель беспутного Мика, являлась отнюдь не последней в державе, и такие звонки время от времени случались. Тем более, Николай Иванович – а именно так звали этого уважаемого в Столице человека – вернулся из далеко не частной заграничной поездки. Но на сей раз – и Николай Иванович был поражен вторично неизвестный ему чиновник из Белого Дома сообщил, что Президент просит передать глубокие соболезнования по поводу трагической гибели его двоюродного брата и что государство, учитывая выдающиеся заслуги стойкого борца за российскую демократию канадского гражданина Михаила Модестовича Корфа, берет все заботы о похоронах на себя. Плотников-старший, до сих пор не веривший до конца в неизвестно откуда появившегося и столь же таинственно сгинувшего кузена, о существовании которого он и не подозревал, вновь подробно расспросил Мика, после чего решил ничему не удивляться.

Итак, похороны были государственными, и для барона Корфа тут же нашлось место в одной из тихих аллей старинного кладбища Столицы. Чьи-то руки поместили объявление о предстоящей церемонии не только в городские, но и в центральные газеты, и даже ведущий вечерних теленовостей уделил этому событию несколько секунд драгоценного эфирного времени.

Полированный дубовый гроб с намертво привинченной крышкой утопал в венках, увитых трехцветными лентами. Поверх возвышалась офицерская фуражка вполне советского образца, но также с трехцветной кокардой. Один из венков выделялся особо – венок от Президента. Возлагал его высокий сухопарый военный с колодкой орденских лент. Келюс сразу же узнал полковника Глебова: именно его люди надевали на него и его товарищей наручники возле еще не остывшего тела Корфа. Тогда Глебов обещал позаботиться о покойном и, выходит, свое слово сдержал.