– Так это же барон! – ахнул Фрол, тыча пальцем в карточку. – Елы, во дает!

На Михаиле Корфе ладно сидел такой же черный мундир, в руке красовался стэк, а на голове – лихо заломленная фуражка. На груди бывшего гвардейского поручика рядом с Терновым венцом темнели два небольших креста

– Владимира и Анны.

– Михаила как раз выписали из госпиталя, – прокомментировал неизвестный. Нас переформировали, и было пара деньков, чтобы обмыть новые погоны.

– Красиво, – одобрил Фрол. – Только… как бы это, елы, чтоб не обидно… Михаила-то мы узнали. Да и вас, товарищ… или не товарищ, уж извините, признать можно. Но ведь это, прощение просим, – фотка.

– Это – что? – не понял неизвестный.

– Фотографическая карточка, – Келюс вложил снимок обратно в конверт. Брось, воин Фроат, гэбистам такие игры ни к чему.

– Вы желаете получить дополнительные разъяснения? – неизвестный с интересом покосился на Фрола.

– Это точно, желал бы, елы, – подтвердил Фрол, оглянувшись назад. Человек в пальто по-прежнему стоял на том же месте и делал вид, что все происходящее его не интересует.

– Вы вот что, – решил дхар. – Скажите своему, у которого, елы, тоже в кармане… чтоб не двигался.

– Он не двинется, – пообещал неизвестный. – Что бы вы желали узнать?

– А сейчас узнаю, – Фрол вытянул обе руки ладонями вперед. Глаза незнакомца сузились, но он не сдвинулся с места. Дхар несколько раз провел руками по воздуху, наконец взмахнул кистями, словно сбрасывая невидимые капли воды, и вздохнул.

– Ну что? – осведомился Келюс, единственный из всех присутствующих, кроме самого дхара, понимавший смысл этой пантомимы. – Какое поле, кудесник, любимец богов?

– Такое, – неохотно ответил Фрол, – как у Михаила. Не наши, елы. И не ярты. Так что извините, ежели что…