Правда, там господа комиссары кого-то поселили... Ну ничего, покуда внутри чистить будут, мы с вами хоть снаружи поглядим. Его сам Монферран строил - тот, что Исаакий возводил. - А зачем Питер брать? - удивился Фрол. - Давай сейчас съездим. Восемь часов на "Красной стреле". Такую возможность поручик, похоже, не учел. - Нет, не хочу, - решил он наконец. - Могу себе представить, что они за эти годы с Питером сделали! Не хочу... У меня ведь, Фрол, дед в Питере остался. У красных... Отца в августе восемнадцатого взяли. Не знаю, когда и где они его... А деда соседи спрятали. Ему семьдесят девять... - А мать где? - осторожно спросил Фрол. - Во Франции, в Ницце, - ответил поручик и прибавил: - Слава Богу. - Жалко особняк? - Конечно жалко! - воскликнул Ухтомский. - Там ведь не только мебель, книги, картины... Там ведь дом, Фрол! Мой дом. Небось, даже господину пролетарию свой подвал жалко, если всю жизнь там прожил. И если жить больше негде... Когда я уезжал в январе восемнадцатого на Дон, вы знаете, Фрол, я сжег в камине все свои игрушки. И детские книжки... Даже свою любимую про лорда Фонтленроя. - Ты чего? - поразился дхар. - Зачем? - Неужели не ясно? - вздохнул поручик. - Я ведь уже понимал, что придут. Это отец все на что-то надеялся. Ждать, уезжать не хотел. Вот и дождался... Они шли по набитым народом улицам, продираясь через ряды торгующих, которых Ухтомский по привычке именовал "мешочниками", глядели в бесстыдные витрины коммерческих магазинов и беседовали. - А вы, Фрол, откуда родом? - Ухтомский чудом увернулся от какой-то гражданки, обвешанной сумками, откуда торчали хлебные батоны и пачки спагетти. - Кировская область, поселок городского типа имени XVI Партсъезда, охотно сообщал Фрол. - Улица Вторая Арматурная. - Вы, надеюсь, шутите, Фрол, - улыбнулся князь. - Такой губернии нет. Это не я, елы, - развел руками дхар. - Ну, Вятка это. Переселили нас туда в конце двадцатых. По оргнабору на строительство комбината.