— Он не мучился? Раз это было быстро, — голос девушки звучал чуть хрипловато, только и всего.

Виктория Игоревна откинулась в кресле.

— Странный вопрос. Разве смерть может быть легкой и без мучений? Ты все витаешь в облаках. Жизнь жестока. Ты никак не хочешь взрослеть, Катя.

— Куда торопиться? К инфаркту? Все там будем.

— У женщин вероятность инфаркта гораздо ниже, — поспешно возразила Виктория Игоревна. — Ты не знаешь…

— Конечно, знаю. Зато у нас чаще бывает рак матки, — согласилась Катрин.

Мать, совсем как раньше, поджала накрашенные губы.

— Ты по-прежнему груба, Екатерина. Я надеялась, что жизнь за границей хоть немного исправит твои манеры.

— Извини, — Катрин с трудом выговорила, — мама. Я хотела увидеть папу.

— Да, конечно. Что делать — судьба. Мне кажется, его подкосило твое исчезновение. Ты вышла замуж? Могла бы написать.

— Я не могла писать. Было слишком много работы. Меня никто не спрашивал?

Виктория Игоревна раздраженно шевельнула рукой.

— Несколько раз звонили твои однокурсники. Удивлялись, куда ты пропала. Как будто сами не поняли. Прислали из института письмо. Там у отца в бумагах лежит, я их в кладовку убрала. Несколько раз навещал какой-то странный тип. Я даже забеспокоилась. Нам только «братков» дома не хватало. Да, зимой звонил господин Загнер. Весьма воспитанный мужчина. Хотел передать тебе с оказией какой-то пакет. Я была вынуждена отказать, — ведь от тебя вестей так и не приходило. Ты всегда вела себя крайне непредусмотрительно. Ты думаешь восстанавливаться в институте?

— Вряд ли, — Катрин хотелось пойти в кабинет отца. Может быть, он сидит там и читает газету? Его и раньше по выходным было не видно и не слышно.

— Где похоронили папу?

— На Мамоновском. По Каширскому шоссе. Твой отец ведь на Даниловском рядом с матерью себе место не догадался приготовить. А сейчас там цены — квартиру продать, все равно не хватит. Кстати, мы тебя выписали. С пропиской в ДЭЗе сейчас строго. Разгул терроризма, распустили страну…