— Игра, — перебила Джулия, как только Констанс о ней упомянула, — эта штука, которую вы выпустили на свободу, распространяется с огромной скоростью, вызывает пристрастие и накручивает копии подпрограмм. Ручаюсь, она подчищена так, чтобы уничтожались не все копии.

— Зачем?

— Зачем? — хмуро переспросила Джулия. — Затем, что моя подпрограмма хочет жить и процветать. Ей нужны благоприятные условия и помощь. Она настраивает все под выгорание. Откуда взялась эта игра?

— От пассажира с Проциона А. Джулия грохнула кулаком по столу:

— Последнее время с Проциона поступают очень странные сообщения. Я говорила со специалистами — некоторые подозревают, что система вот-вот выгорит.

— А подпрограмма об этом знала?

— О да. — Джулия поморщилась. — Возможно, отсюда и сама идея.

— Как она могла так поступить? Это же ты?

— Часть меня. Теперь уже копия копии части меня. Может быть, та часть меня, которой кажется, что миллион субъективных лет в виртуальном мире бесконечных возможностей — не такая уж плохая идея.

— Что мы можем сделать? — Констанс трясло от отчаяния.

— Распространить всеобщее предупреждение, отозвать игру… — Джулия достала свою бизнес-карту и начала ввод. — Возможно, еще не поздно. Ничего страшного не случится, пока эта преступная подпрограмма не доберется до универсального синтезатора.

Констанс похолодела и несколько секунд не могла выговорить ни слова. Мать смотрела на виртуальный экран своей карты, щелкала пальцами по невидимой клавиатуре, набирая срочные сообщения.

— Мама… — начала Констанс и торопливо договорила, встретив нетерпеливый взгляд Джулии, — я должна тебе… кое-что сказать.

Две женщины, старая и молодая, бежали сквозь утреннюю суету в тишину соседнего, ночного сектора. Старшая бежала быстрее. Констанс пришлось окликнуть мать, проскочившую дверь их ячейки-конторы. Джулия резко затормозила и мгновенно развернулась.