— Мне… Мне страшно!

— Не бойся. Кому ты нужна? Иди, тебя никто не тронет! — и, поскольку она медлила, Вензель прикрикнул: — Ну, живо давай!

Охнув, девушка соскользнула с кровати. Схватила в охапку одежду, заметалась по комнате. Уронила что-то на пол. Наклонилась, посмотрела на Вензеля, подняла. Наконец, встала у зеркала. Торопливо натянула бельишко, колготки. Влезла в узкие джинсы, расправила футболку с изображением циферблата часов.

— Все, марафет потом наведешь. На улице темно, никто не увидит. Держи! — подойдя, Вензель дал пятидесятидолларовую банкноту и выпроводил девушку за дверь.

Дважды повернул ключ. Прислушался, как цокают по лестнице каблучки. Стал собираться.

Ни до Михи, ни до Славки не дозвониться. Это может ничего не значить. Загуляли или влетели в ментовку из-за какой-нибудь мелочи. В принципе, не впервой. Но… Но лучше готовиться к худшему. Лучше перестраховаться и потом смеяться над своими предосторожностями, чем проявить беспечность и вляпаться. А если готовиться к худшему — никому верить нельзя. Никому, кроме Михи и Славы. Но до них сейчас не дозвониться… Значит, надо выбираться в одиночку. Утро вечера мудренее. Утром, может быть, удастся прояснить расклад.

В этой гостинице Вензель бывал часто, но никогда не придерживался определенного графика. Мог приезжать три дня подряд, а потом месяц не показывать носа. Всегда регистрировался под чужим именем, благо спрашивать документы тут было не принято. Стало быть, сейчас ему ничто не угрожает. Враги, если таковые замыслили коварные планы, должны были или следить — а этого не было, Вензель проверялся, — или подкупить кого-то из гостиничного персонала, чтобы тот отсигнализировал: «Приезжайте, нужный человек кувыркается с лялькой». Но второе тоже вряд ли возможно. Гостиницу посещали люди очень влиятельные, и, если бы персонал не держал язык за зубами, — этот язык давно бы вырвали вместе с гландами. Причем через задний проход.