Однако доктор Сандерсон даже не упомянул о том, что препарат был окрашен зенкен-формалином.

Напрашивался очевидный вывод: предметное стекло подменили. Я посмотрел на ярлычок. Почерк, несомненно, принадлежал Сандерсону. Что же случилось?

Ответы на этот вопрос не заставили себя ждать. Сандерсон мог забыть вписать в отчет сведения о необычном красителе. Мог заказать два среза, один - с з-ф, другой - с г-э, но сохранился только первый. Наконец, кто-то мог просто напутать.

Но ни один из этих ответов не показался мне убедительным. Силясь разгадать головоломку и сгорая от нетерпения, я ждал, когда часы пробьют шесть. Наконец мы встретились с Артом на стоянке, и я сел в его машину. Арт предложил уехать куда-нибудь подальше от больницы, чтобы спокойно поговорить, и мы покатили.

- Ну, читал историю болезни? - спросил Арт.

- Да, - ответил я. - Весьма занятная писанина.

- Срез смотрел?

- Конечно. Это оригинал?

- Ты хочешь знать, был ли он взят у Сюзэнн Блэк? Разумеется, нет.

- Надо было действовать осторожнее. Ты прокололся с красителем и теперь можешь попасть в передрягу. Откуда этот препарат?

Арт усмехнулся.

- Из хранилища биологических образцов. Соскоб со здоровой матки.

- Кто осуществил подмену?

- Сандерсон. Мы тогда были новичками в этой игре. Сандерсону пришло в голову сунуть в ящик подложный препарат и описать его как подлинный. Теперь-то мы, конечно, действуем гораздо тоньше. Всякий раз, когда к Сандерсону попадает здоровый соскоб, он делает несколько лишних препаратов и хранит их про запас.