Когда утром он вошел в дом, я приготовился ждать до вечера, остудил дыхание и замер. Над головой была нагретая поднимающимся в зенит солнцем мостовая, по которой непрестанно шаркали башмаки. Этот звук помогал сосредоточиться и одновременно расслаблял. И запахи — запахи — запахи, — стекавшие ко мне с улицы сквозь отверстие водостока… Я искал среди них аромат настоящей чистой крови, крови тумса, но твари, топавшие по мостовой наверху, все до одной были людьми, и их плоть не могла смирить сосущий меня голод.

Погрузившись в полусон, я ждал вечера, когда голоду моему суждено будет хотя бы на время стихнуть.

Но мой тумс вышел из стеклянных дверей дома гораздо раньше — около полудня. Запах его крови ворвался в мои ноздри и разбудил меня. Я глядел, как тумс подходит к своей механической коляске, и лихорадочно пытался согреть дыхание. Он уезжал! Кровь и печень, мне нужны были его кровь и печень! Я испугался, что и сегодня мой голод не будет утолен.

Он сел в свою блестящую коляску и уехал. Я втянул в легкие запах его горячей крови и скользнул в лабиринты труб, выслеживая того, кто должен был стать моей добычей. Город велик, но тумсы редко выходят за границы, которые сами и определяют, а этот тумс установил для себя весьма скромные пределы обитания… Но я был готов и к тому, чтобы преследовать его под солнцем.

Судя по запаху, этого не требовалось. Тумс, правда, выехал за привычные границы, и довольно далеко, но, прежде чем я окончательно решился покинуть водосток, горьковатый запах печени снова омыл мое обоняние. Тумс вернулся.

Я обнаружил его через три часа в ресторане. Коляска его стояла в сотне шагов далее по улице. Я добрался до того отверстия водостока, что было расположено почти напротив тента, натянутого над входом в ресторан, и принялся ждать — на этот раз ни на миг не отпуская сознание…

Балтимор Первый день 16:48

Когда Ашер вышел из «Гастингса», он был настолько взбешен, что даже не сразу вспомнил, где поставил свой «шеви».