Ближе к полуночи начались танцы. К этому времени, в особняке собралось, наверное, с половину всех жителей района; веселились во всех квартирах. Как оказалось, под запись ритмичного боя барабанов бонго можно было танцевать всем вместе, если всем удавалось одновременно подпрыгнуть в такт.

У Бейли болела голова. Он чувствовал легкое головокружение. Слишком много спиртного, дыма, тепла, застоявшегося воздуха, возбуждения - и все это при его ослабленном состоянии. Но он не хотел уходить. Внутренние противоречия затерялись в радостном оживлении гостей. Одиночества больше не было. Этот мир-внутри-мира поглотил его. Рыжеволосая девушка говорила о своих анализах, все говорила и говорила. Но она была хорошенькой и, кроме того, энергичной, как он почувствовал, когда они прижались животами во время танца; и он подумал, что впоследствии он мог бы заполучить ее в постель. Он танцевал.

Вся компания танцевала. Пол гудел. Люстры качались. Штукатурка сыпалась. Оконные стекла дребезжали. "Прам-па-па, прам-па-па, прам-па-па-ра, тара-ра!" Гей, га!

Пока насквозь прогнивший, подточенный термитами дом не рухнул. В распоряжении Бейли было одно мгновение, чтобы подумать о том, что он сам и крыша дома падают.

Потом булыжники похоронили его под собой, и он умер.

Смерть пришла как ураган. Казалось, его выдувало ветром, кружило в вихре, бросало вверх и вниз, и снова все сначала. Но, собрав волю, решительно не обращая внимания на гром и молнии, на осьминогов, он смог поддержать что-то вроде порядка в сознании.

"Ноль, - считал Бог, - один, десять, одиннадцать..."

- О, заткнись", - проворчал он.

Что с ним происходило? Неужели эта последовательность пренеприятнейших концов будет продолжаться вечно? Он умер на самом деле и теперь обречен на вечные муки?