– Постелем на полу матрас тебе, – равнодушно откликнулся он.

Я повернулся к стражникам:

– Так что я тут останусь.

Они пожали плечами и сняли замок с цепи, перекрывающей проход на баржу.

– У вас теперь много хлопот будет, – заметил я, когда мы с лепреконами прошли мимо стражников. – Большой Прилив ведь скоро?

– Гномы уже приезжать начали, – откликнулся стражник. – Портовые трактиры забиты.

– Ага… – сказал я, не поворачивая головы.

Мы с лепреконами двинулись по широкому темному проходу между лавок. Кое-кто из торговцев имел дома на берегу и приходил сюда только днем, а те, что победнее, так и ночевали в своих магазинчиках. Позади возле сторожки горел факел, и по проходу протянулись наши длинные тени.

Баржа не качалась – она была широкой и тяжелой, казалось, что мы идем не по плавучему сооружению, а по обычному причалу. Вскоре я различил приоткрытую дверь лавки Грецки и вслед за лепреконами вошел внутрь. Яни с Аркой, волоча за собой корзины и удилища, тут же куда-то утопали, а я побрел по коридору, из которого попал в обширную комнату.

Я огляделся. Это еще одна особенность лепреконов, самая противная – с теми помещениями, в которых они долго живут, начинают происходить такие странные штуки, что оторопь берет. Впереди горела свеча. Ее свет медленно пульсировал, то съеживался в раскаленное чечевичное зернышко, то расплывался бледно-оранжевым пятном, и тогда по пыльному серому пространству, по лабиринту, наполненному какими-то громоздкими предметами с неясными очертаниями, расползались смутные, неверные тени. Я обошел длинный стол, заваленный контрабандными товарами, перелез через несколько мешков, протиснулся между широкими деревянными столбами… и увидел Грецки, всех троих, присевших на корточки возле расстеленного на деревянном полу большого куска парусины. Тут стояла еще одна свеча, в ее свете поблескивали составные части самострелов – тех самых, эплейских.