В ярости кузнец схватил лом и начал бить по трубе. После двух-трёх ударов лом согнулся, Лёха запыхался, да ещё и Гардин приехал.

— Чего опять не работаем? Вы уже меня… — тут начальник поперхнулся. — Это… утомили! Целый час прошёл, а они только один стык сделали…

Чувствовалось, как эмоции рвут Гардина на части, на лице его отражалась полная гамма чувств, и особенно заметно было, что оперативная память начальника лихорадочно перелистывает словарь общеупотребительной лексики в поисках нужных, в полной мере отражающих экспрессию момента слов.

— Плохо! — наконец сказал начальник.

Мужики переглянулись.

— Плохо? — переспросил кузнец.

— А что — хорошо? — заорал Гардин.

— Нормально, — сказал бугор. — В график вписываемся.

Гардин набрал воздуха… выдохнул… снова набрал… снова выдохнул… пробормотал «да вы тут совсем уже я не знаю что», и убежал в дежурку. Машина немедля завелась и уехала.

— Я точно помню, что там с близкими родственниками что-то связано было. То ли с сестрой, то ли с матерью… — сказал Опарыш. — Игорь совсем недавно говорил.

— Записывать надо было, — огрызнулся сварщик.

Остаток рабочего дня провели в полном молчании. Какие-то междометия, конечно, сотрясали воздух, да короткие команды бугра тянуть, вставлять, выдергинать и прочее, но это разве разговор?

В душевой тоже обошлось без шуток и прибауток. Все чувствовали себя голыми, норовили отвернуться друг от друга, и даже Мите не разу не досталось по физиономии, хотя прежде Игорёк любил дать ему пару пощёчин, пока у Волокотина глаза были намылены.

Оскар сказал, что пока мужики тянули нитку, на предприятии случилось две драки. Путейцы сначала друг с другом поцапались, а потом со строителями, и как-то у них неловко всё вышло — ну, сказали бы друг другу… чего-нибудь… ну не за батоги же хвататься сразу! Ладно, без жертв обошлось.