Вы знаете, что вам предстоит и не боитесь. Вы понимаете, что я вынужден буду сейчас применить особые методы дознания, которые заставляют человека говорить правду и только ее одну. И если выяснится, что не ваш пророческий дар кроется за всем этим, а нечто иное, если выяснится, что роман ваш написан не токмо ради ублажения тщеславия, а, скажем, для того, чтобы обратить чье-то внимание на некоторые вещи, то... Вы же догадываетесь, что не оставите мне выбора.

Лорд Даутвор действительно держался молодцом. Последние слова Гаудина не вызвали у него испуга. Он лишь пожал плечами и сказал:

– Я уже давно понял, лорд Гаудин, чем закончится наш разговор.

– Конечно, если обнаружится, что дело обстоит именно так, как вы представили его мне сегодня, то я принесу вам свои извинения. И более того, признаю, что не разглядел в одном из моих сотрудников способностей, которые должен был бы уже использовать в нашей работе. Тогда мне придется предложить вам новый пост.

– И тогда я приму его, — сказал Даутвор. — Начинайте.

Гаудин подошел к двери, открыл ее. В комнату вошли два рослых человека в черно-синей форме, обозначающей принадлежность к восьмому исследовательскому департаменту канцелярии земных дел Ее Величества Яны-Алентевиты, императрице четырех миров...

Глава первая. Виват, богема!

Где краса былых прелестниц, Их прически и наряды, Их духи? Воздыхатели у лестниц, И пылавшие взгляды, И стихи? Где старинные напевы, Где забытые актеры и таланты? Где былая слава, где вы, Разодетые танцоры, Музыканты?

Сварог мимолетно оглянулся через плечо, посмотрел в комнату. Там царила подлинно творческая атмосфера: Гай Ска-лигер, автор вывески «Жены боцмана» и статуи графини Маргилены, стоял у мольберта, вечный студент граф Леверлин, чтобы принцессе Делии не скучно было позировать, услаждал ее слух балладами собственного сочинения под собственную же игру на виолоне, а сама Делия сидела в ветхом кресле с облупившейся позолотой, и на лице у нее была даже не печаль — тягостное ожидание, жажда каких угодно перемен.