Через два дома от Гая обитал восемнадцатый герцог Немер, старший сын, лишенный наследства и изгнанный из родового гнезда суровым папашей за неодолимую страсть к игре в театре. А на соседней улице частенько обреталась у любовника-скульптора под видом третьеразрядной артистки молодая вдовствующая графиня. Хватало, конечно, и самозванцев, жаждавших после пятой бутылки поведать всем и каждому о своих гербах и генеалогическом древе, идущем прямиком от Дорана или Морских Королей, — но в том-то и юмор, что среди таких болтунов могли оказаться и люди, нисколечко не вравшие...

Все, что любим и покоим, Все, что дорого и мило В суете — Лишь разведка перед боем, Чтобы смерть нас подманила К западне. Мы галопом до упаду Мчимся вдаль легко и резво, Без преград, И на всем скаку — в засаду. Повернуть бы, да отрезан Путь назад...

– Весьма актуально, — проворчал под нос Сварог, глядя на город. Вид на Ровену, столицу Ронеро, с Бараглайского Холма открывался великолепный — Тель-Варрон с его грудой старинных камней, страшный холм казней, Монфокон с огромной каменной виселицей, возведенной некогда знаменитым архитектором, впоследствии люто запившим и в приступе белой горячки кинувшимся головой вперед с высшей точки своего детища (стоявшего с тех пор четвертую сотню лет).

В другое время, беззаботное, можно любоваться видом без конца. Расстояние и высота скрывали от глаз грязь и чад, а от носа — ароматы кухонь и выгребных ям, не видны облупившиеся фасады и выщербленные стены, нищие и шлюхи.