— Слушай, Игорь, я не понял, а ради чего мы вообще сюда мотались? — спрашиваю я у Костылева, когда мы идем назад к машине.

— Ага, — поддерживает меня напарник. — А главное, на кой черт вы вообще меня с собой поволокли?

— Ну, с тобой-то как раз понятно, — улыбаюсь я. — Мы прямо отсюда на склад едем, не буду ж я всякие «вкусности», нам положенные, в одно лицо таскать?! Так что, Курсант, ты с нами поехал на правах грубой подсобной силы. А вот почему эти самые карты… А в пакете ведь карты, Игорь?

— Угадал, — согласно кивает он.

— Блин, ну что мешало тебе этот пакет мне в Комендатуре отдать?

— Отсутствие твоей, Миша, подписи мешало. Карты — секретные. И ты теперь за них несешь ответственность. А то ишь, нашел дурака, расписываться в их получении буду я, а ежели ты их где проебе… эээ… потеряешь, то отвечать опять же мне. Не, так дело не пойдет!

— Ладно, убедил, поездка была необходимой, познавательной, а главное, — я подкинул на ладони конверт, — результативной. А теперь — поехали на склад за нашими ништяками, а то у меня уже лапки загребущие чешутся.

Если честно, то все обратную дорогу из Ханкалы в Червленную я внутренне готовился к жаркой схватке с каким-нибудь сидящим там кладовщиком, таким же «прапором», как и я, но, что называется, идущим по другому ведомству. Этаким типичным складским жлобом: толстым, неопрятным, с испитым одутловатым лицом и мерзким жадным характером. Готовился каждую нужную мне вещь вырывать с боем. И даже начал мысленно придумывать, каким именно образом я буду этого пасюка кошмарить. Целый монолог успел мысленно составить. Длинный, агрессивный и украшенный всевозможными шедеврами русской матерной словесности.