Против такого аргумента не попрешь, и придется этому федеральному псу выложить, как на духу, что за чертовщина здесь творится.

Ян уже представлял себе его... лощенного, чисто выбритого, с высокомерным выражением на лице, которое, конечно, тут же пропадет, стоит ему только почувствовать стальное жало под сердцем.

Нет уж! Поганые феды! Ян Горовитц не из тех, кого можно взять на испуг. Посмотрим еще, кто кого.

Чтобы не заснуть, Ян колол себя ножом в ладонь, а чтобы не дрожали руки - то и дело прикладывался к бутылке. Слишком часто... Даже чересчур.

Прочнулся он в холодном поту, словно от толчка, разлепил веки. Зря... Лучше этого не видеть.

Ян моментально пришел в себя, зрачки расширились от изумления. Он пытался что-то сказать, но голос отказывался повиноваться.

От комнаты уже почти ничего не осталось. Небольшой пятачок вокруг кровати - и все. А дальше - глухая, непроницаемая тьма, НИЧТО. Ян вытащил из кармана вечный "зиппо", чиркнул колесиком. Дрожащий огонек осветил лишь белоснежную чистоту простыней, сантиметров двадцать пола, часть прикроватной тумбочки, словно бы утонувшей в некоей чернильной жиже.

Ян вскрикнул, зажигалка выпала из ослабевшей руки и погасла.

Тьма приблизилась.

Показалось? Или... правда. Нет, точно! Она надвигается... Все ближе, ближе... Ян закричал, захлебываясь слезами, и неудержимо обмочился. Он попытался отползти назад, прочь от надвигающейся тьмы, но тут же уперся спиной в изголовье кровати.

- А-а-а, не-е-е-т!!!

Черт, где он? Ну же! Где?

Репортер отвернулся, сглотнул слюну. Заметно было, что ему нелегко говорить...

- И часто у вас такое?

- Каждый раз.

- Не может быть! Вы что, хотите сказать - все девятнадцать осужденных покончили жизнь самоубийством?