На улицу он почему-то не выбегал. Наверное, все-таки ума не хватало. Хотя там-то он бы имел реальные шансы от меня отделаться, просто вымотав гонками до полусмерти. Мертвые в отличие от живых не устают. И от боли в подвернутой на бегу лодыжке не страдают.

Как бы то ни было, когда мы пошли на четвертый круг, мне это уже основательно надоело. На бегу кинув меч в ножны, я нехотя потянул из кобуры пистолет. Вообще-то разрывная серебряная пуля — не самое эффективное средство борьбы с мертвяками. Но хотел бы я видеть, как он будет удирать с перебитой ногой или с простреленным позвоночником.

В тишине коридоров выстрел рявкнул подобно грому небесному. Мертвяк вздрогнул. И… совершенно неожиданно остановился. Да еще и поднял руки, будто бы сдаваясь.

Очень необычный мертвяк.

Убрав в кобуру пистолет и снова выдернув из-за спины меч, я скользящим шагом двинулся вперед. Мертвец безмолвно и будто бы даже обреченно следил за моими движениями. Недвижимая человеческая фигура, чуть попахивающая тлением.

В последний момент я заметил, что мертвяк вроде бы пытается мне что-то сказать — губы его упорно шевелились, хотя из мертвого горла не доносилось ни звука. Но было уже поздно. Меч в моих руках блеснул серебряными накладками, и отсеченная голова со стуком покатилась по полу. Следом за ней, бессильно уронив руки и слабо подергиваясь, медленно осело и тело. Крови почти не было.

Собственно, после этого можно уходить, но я предпочитаю доводить дело до конца. Вытерев меч о грязную рубашку мертвеца, я вновь убрал его в ножны. Нащупал на поясе небольшой флакончик, сделанный из теоретически небьющегося стекла (видел я, какое оно небьющееся) и входящий в обычное рабочее снаряжение чистильщиков. Открыл. Вытряхнул на ладонь горсточку серовато-белых крупинок.