- Мне не надо на всю жизнь. Мне бы в Трубино.

- Трубино - мелочь. В Трубино ты мигом окажешься, вопроса нет. Сходи, внучек, во двор, наделай чурочек.

Алик пожимает плечами - вот уж сон чудной! - спрашивает коротко:

- Пила? Топор?

- Все там, внучек, все справное, из легированной стали, высокоуглеродистой, коррозии не подверженной. Коли - не хочу.

"Ох, не хочу", - с тоской думает Алик, однако идет во двор, где и вправду стоят аккуратные козлы, сложены отрезки бревен, которые и пилить-то не надо: расколи и - в печь. И топор рядом. Обыкновенный топор, какой в любом сельпо имеется; врет бабулька, что из легированной стали.

Поставил полешко, взял топор, размахнулся, тюкнул по срезу - напополам разлетелось. Снова поставил, снова тюкнул - опять напополам. Любо-дорого смотреть такой распрекрасный сон, тем более что в реальной действительности Алик топора и в руках не держал. В самом деле: зачем топор в московской квартире с центральным отоплением? Вздор, чушь, чепуха...

Нарубил охапку, сложил на левую руку, правой прихватил, пошел в горницу.

- Ах, и молодец! - радуется бабка. - Теперь топи.

Свалил у печки дрова, открыл заслонку. Взял нож, нарезал лучины, постелил в печь клочок газеты, уложил лучину, сверху полешек подкинул. Чиркнул спичкой - занялось пламя, прихватило дерево, затрещало, заметалось в тесной печи. Алик еще полешек доложил, закрыл заслонку.

- Готово.

А бабка уже котел здоровенный на печь прилаживает.

- Варить что будете, бабушка?

- Тебя, внучек, и поварю. Согласен?

"Ну, вляпался, - думает Алик, - эту бабку в психбольницу на четвертой скорости отволочь надо". Но отвечает:

- Боюсь, невкусным я вам покажусь. Сухощав да ненаварист. В Трубино в продмаге говядина неплохая...

- Ох, уморил! - мелко-мелко хохочет бабка, глаза совсем в щелки превратились, лицо, как чернослив, морщинистое. А зубы у нее - ровно у молодой: крепкие, мелкие, чуть желтоватые. - Да какая ж говядина с человечиной сравнится?