- Очень жаль. - сухо проговорила Аня, подходя к лифту и, нажимая, кнопку вызова.

- Что жаль? - радуясь, что услышал ее голос, переспросил Саша.

- Жаль, что лифт не работает, жаль, что вы не забыли...

Она несколько раз нажала на кнопку вызова, однако, лифт безмолвствовал.

- Должно быть, между этажами застрял. - предположил Саша.

Аня ничего не ответила. Стала подниматься по лестнице.

Подъезды, лестничные площадки и лифт, были в этом доме устроены так, что выступали из общей, ровной массы, словно обломки ребер на рыбьем хребте. Стекла протягивались вдоль лестницы и, таким образом, можно было видеть часть стены самого Дома. На окнах этих в бессчетных пылинках и паутинках, мягкими, пушистыми златистыми ободками сиял льющийся из покрытого тонкой вуалью поднебесья свет.

Саша шел за стремительно поднимающейся Аней и, чувствуя, как скоро они должны расстаться, говорил-говорил, лишь бы только вызвать у нее ответ, лишь бы только она обернулась.

Было в нем горькое чувство, понимания того, что он совершенно Ани безразличен, что за этот месяц, она только теперь, как увидела - вспомнила про его существования. Он чувствовал, что излей он ей все свои переживания, скажи про бессонные ночи - она только пожмет плечами; а то и скажет, чтобы он показался к психиатру. И в тоже время он надеялся - он, человек в глубине своей верящий во всякие чудеса, - надеялся, что все как-то уладиться, что все будет хорошо.

- Знаете, Аня - вот я увидел вас издалека, и мне показалось, что вы над землею летите. Да-да, вы так прекрасны, так легки - у вас такие плавные, возвышенные движенья, что вы похожи на парящую птицу. Вы, как дух прекрасный и легкий. И знаете, я сам, увидевши вас, сразу и ноги свои чувствовать перестал - так взмыл на чувствах моих - только увидел вас издали и вот уже рядом лечу, и говорю с вами, и в свое то счастье поверить не могу. Поймите меня правильно я... я... ну вы уже, впрочем, поняли мои чувства. И очень прошу - может, поговорим, может...