Но тут Колль поднял глаза, и, хотя в них стояли слезы, в его лице появились решительность и упрямство.

– Нет! – крикнул он, с вызовом глядя на Корма. – Вы не сделаете из меня ничего, если я не захочу, кем бы вы ни были. Я не трус и не ребенок, но я не желаю летать. Не желаю! – Слова его сливались с поднявшимся ветром и, подобно ветру, срывали покров с затаенной обиды. – Вы, летатели, думаете, что вы лучше всех, но это не так. Баррион посетил десяток островов и знает песен больше, чем все летатели. Мне неважно, что ты подумаешь. Корм. Да, он бескрылый, ему приходится путешествовать морем, которого все боятся. Вам, летателям, легко уходить от опасностей, а Баррион сам убил сциллу гарпуном из маленькой деревянной лодки. Никогда не слышали, да? И я могу быть таким же, как он. Все говорят, что у меня талант… Баррион уходит к Внешним Островам, он обещал взять меня с собой. И еще он сказал, что когда-нибудь подарит мне свою гитару. Он может создавать красоту. Своими песнями он делает летателей прекрасными, но то же он может сделать и для рыбаков, и для охотников. Он все может. Летатели этого не могут, а он может. Потому что он Баррион! Певец – это ничуть не хуже, чем летатель. И я тоже так могу. Я понял это сегодня, когда пел про Ворона. – Он с ненавистью взглянул на Корма и пнул серебристую ткань крыльев ногой. – Заберите свои старые крылья, отдайте их Марис, она настоящий летатель. А я уйду с Баррионом.

Наступило тягостное молчание. Лицо Расса сделалось вдруг старым и усталым. Таким его еще никто не видел. Он долго глядел на сына, потом тихо произнес:

– Это не ее крылья, Колль. Крылья были моими, до этого они принадлежали моему отцу, еще раньше – его матери, и я хотел… Я хотел… – голос его надломился, и он смолк.

– Это ты во всем виноват, – сказал Корм, со злостью глядя на Барриона.

– Ты и его сестра, – добавил он, переводя взгляд на Марис.

– Да, Корм, мы во всем виноваты, я и Баррион, потому что мы любим Колля и хотим видеть его счастливым… и живым.