И что?

Да ничего. Катерина запуталась, но мысли не отбрасывает, просто на время отпускает ее. Она стоит в объятиях Ноэля, обласканная мягкостью его костюма, опьяненная дурманом одеколона, и спрашивает себя: вдруг в глубине души брат обрадовался, что нерадивый племянник больше не будет его позорить?

Подумала — и самой стало страшно. И стыдно.

Первым размыкает объятия Ноэль, берет лицо Катерины в ладони, заглядывает ей в глаза.

— Я скорблю вместе с тобой, Катерина, — произносит он.

Ее лицо опять скукоживается, объятия возобновляются. Из кухни появляется Ивон. Они с Ноэлем кивают Друг другу. В итоге все перебираются в гостиную, рассаживаются по диванам. Ведут себя на удивление чопорно, будто находятся на официальном приеме.

В воздухе жуткий напряг. С чего — непонятно.

Тут миссис Коллинз поднимается, и все становится на свои места.

— Я исчезаю, — шепчет соседка, кивая Ивон и Ноэлю.

Бросает взгляд на Катерину и резко отводит глаза. Секунда — и ее уже нет. Наконец-то они втроем.

Семьей.

Но долго это не длится.

Опять звонят в дверь, у Катерины опять щемит сердце. Это Мишель или Джина, предполагает она.

Ивон отправляется в коридор, а брат с сестрой остаются на месте: молчат, гладят друг друга взглядами, прислушиваются.

Дверь открывается.

— Добрый вечер, мэм.

Голос низкий, с сильным акцентом — сами мы не местные, блин.

Ноэль встает.

— Полиция, — спокойно произносит он.

Выходит из гостиной.

Катерина прислушивается: в прихожую вошли двое, может трое, копов. Говорят немного. Она представляет: стоят, наверное, там, грозятся, корчат рожи, качают головой. Потом наступает страшный момент: двое полицейских заходят в гостиную. Поверх формы — желтые люминесцентные куртки, они в них похожи на телепузиков.