— Вы знаете мои грехи?

— Отчего не знать, они похожи на мои… Спешу объяснить. Мы с Вами, любезный Христиан, на службе у одного господина. У одного.

— Так Вы шутите…

— Да-да… Вот жаль охранника, побитого Вами намедни. Он умер. От тяжких болей.

— Вы лжете. Я не участник Ваших игрищ. Меня туда не затянуть. Я не коллекционирую трупы, как Вы. — Христиан повысил тон и уверенно продолжил: — Родственники Вашей жены, Юнна и Гюстав, служанка, рыбак, что ушел утром хоронить своих друзей и не вернулся. Они должны остаться живы. Любое несчастье — и я обвиню Вас. Мои действия кому-то покажутся жестокими, но они будут праведными. Вы безбожник, граф. Со мной Вам не удастся сладить.

— Ты обвинишь меня. Ты?!

— Следите за словами граф. Я редко прощаю ложь и наговоры. Теперь о деле…

— Подождите… — у графа началась одышка. Он заметно волновался.

— Простите мои слабости. Я попытаюсь объяснить. Да, в гробах трупы. Я берегу умерших…

— Не своей смертью, — перебил его Христиан.

Глаза графа внезапно оживились, он заговорил быстро, увлеченно:

— Нет-нет. Они сами хотели того… Я избавил их от страданий. Кем они были, слепки грязи и воды. Я избавил их от всякой мерзости, предав телесные ничтожества искусству… Мне не достает вдохновения, и я раздираю человеческую плоть, чтобы сотворить чудо, — граф, утомленный беседой, непроизвольно начал оседать на пол, передавая свечу Христиану. Но он продолжал свою речь теперь шепотом: — Раздеру, поверьте… Завидую цветам… Они всегда напоены манной небесной. Они в солнечном блаженстве, а я в сумраке…

Граф сошел с лица и помрачнел.

— Вы еле говорите. Вам дурно? Воды?

— …Оставьте. Я болен не больше Вашего.

Христиан взял в руки миниатюрную куколку и разглядывал ее.

— О! Граф! Да Вы и рукоделец. Какая точная работа. Узнаю Гюстава. Даже волосы… Не с его ли головы? Хм… Братца нашли… Где-то должна быть сестрица…