Я первым нарушил затянувшееся молчание:

– Не пойму, что мне до всего этого тар-тарама?

– Я тоже, – ответил журналист. (Он встряхнулся, как бы стряхивая с себя оцепенение. Возможно, так оно и было.) – Э! А о чем, собственно, речь?

– Расскажите мне, если можно о Денизе Фалез? – сказал я вместо ответа.

– Дениза Фалез? Да, действительно! Быстро же вы забыли Граc Стендфорд!

– Не ваша забота. Расскажите мне о Денизе Фалез.

– Зачем? Это утомительно. Любой киношный еженедельник сообщит вам больше, чем я могу рассказать.

– Киоски закрыты. С этой Денизой недавно ничего не случалось?

– Нет, насколько мне известно.

– Никаких несчастных случаев между съемками последнего фильма, где она играла раздетой, и следующего, где она была одета?

– Несчастный случай?

Он бережно поместил это предположение между двумя полушариями своего мозга, потом помотал головой, чтобы посмотреть, что из этого получится. Ничего не получилось. Просто вызвало у него зевоту. Затем он сомкнул челюсти и тут же расцепил их:

– По-моему, нет... А не выпить ли нам? – И, указывая на речку: – Вся эта жидкость вызывает у меня жажду.

Он дважды икнул и начал напевать модную песенку.

– Бросим все это, – сказал я, отстранясь от парапета. – Пошли пропустим по одной в "Бешеной лошади".

– Наконец-то одна здравая мысль, – сказал Ковет.

В "Бешеной лошади", следя восхищенным взглядом за Ритой Кадиллак, раздевающейся под музыку, я вновь принялся думать о Денизе Фалез и рассуждать, стоит ли поделиться своими мыслями с Марком Коветом. После зрелых размышлений решил, что не стоит. Вполне возможно, вообразил я себе невесть что и плохо разглядел это...