– И для этого вам нужна тачка? Разве Люси Понсо не будет присутствовать на презентации фильма?

– Нет, – ответил журналист, понизив голос и искоса оглядев наших соседей на террасе. – Нет. Она безумно трусит. Господи Боже мой! Поставьте себя на ее место. Уже пятнадцать лет о ней никто ничего не слышал; она не видела своего имени ни на одной афише. И она до сих пор сомневается, что все с ней случившееся – правда. И не хочет верить, из суеверия конечно, всему тому, что ей рассказывают, что ее талант не изменился и т. д., и т. п. Знаете, старина, сегодня вечером ее ждет триумф, и я знаю, по крайней мере, трех продюсеров, которые только и ждут конца просмотра, чтобы бросить ей под ноги горы золота, лишь бы она согласилась подписать с ними... (Он потер руки, словно он сам воспользуется этими изумительными контрактами). Сегодня вечером для меня, Бюрма, никаких баров. В то время, когда банда идиотов набросится на Жака Дорли, режиссера фильма, я рвану к Люси Понсо. Она живет в маленьком особнячке, вернее в небольшой вилле, которая является пристройкой к особняку рядом с Парком Монсо. Послушайте... Понсо... Монсо... это рифмуется. Свою статью я начну с поэтической нотки. Теперь вы понимаете, почему мне нужна ваша тачка, Бюрма? Мне надо быстро подсуетиться.

– Я поеду с вами, – сказал я. – Мне совсем не улыбается, чтобы вы ее угробили.

В холле кинотеатра "Голубая лента", украшенном соответственно случаю, я напрасно искал Денизу Фалез среди элегантных зрителей и знаменитых кинодеятелей. Ковет, в свою очередь, бросал бдительные взгляды направо и налево, чтобы вовремя смыться от Рабастена и ему подобных. В этот вечер никакой билетерше не пришло в голову нас разлучать, и моей соседкой справа оказалась красивая дама – насмешливая кинозвезда Жаклин Пьерре.

"Хлеб, брошенный птицам" не был захватывающим кинофильмом. Сценарий попахивал нафталином, а актерам, занятым в диалогах, надо было бы выпить по чашке крепкого кофе, чтобы вдохнуть в эту бездарь больше жизни. Но мизансцены Жака Дорли были добротными, игра Люси Понсо превосходила все ожидания. За пятнадцать лет бездействия ее талант ничуть не поржавел, и она казалась такой же молодой, какой я видел ее в "Раненом ангеле", – фильме, который не молодил никого. Когда слово "КОНЕЦ" возникло на экране, публика, стоя, устроила бурную и долгую овацию.