- Вы говорите о космосе, юноша, - сказал он хмуро. - А что знаете о нем? Два-три галактических рейса, стажировка на ближних планетах, командировка куданибудь в дальний уголок, так? Космос - ваша профессия, верно? А душа где?

- Я был на Кремоне, где мало что напоминает, какой вы ее впервые увидели. Но трагедия Кремоны может повториться в других местах. Моя профессия - делать такие происшествия невозможными. Разве этому нельзя отдать душу?

- Вы строитель галактических кораблей? "Орион" - ваше детище?

- "Орион" спроектирован у нас, я главный конструктор.

- Хороший корабль, - сказал он задумчиво. - В мое время таких не было. Сколько бы жизней мы сохранили, если бы шли не на "Икаре", а на "Орионе".

- "Орион" - плохой корабль. Лучше "Икара", но хуже того, какой мы сейчас предлагаем. Вам достаточно познакомиться с расчетами, чтобы в этом убедиться.

Его глаза стали рассеянными. Он смотрел внутрь себя, оглядывался на прошлое. Потом он вздохнул и возвратился в настоящее. Улыбка преобразила его лицо, оно, помолодев, перестало быть ликом. Он откинул за уши желто-белые волосы и протянул руку:

- Здравствуйте, Василий Грант. Я много слышал о вас. В мое время немало было дерзких конструкторов, но, кажется, вы всех отчаянней. Говорят, что, если вас не удовлетворяют законы природы, вы исправляете их, правда? - Он не дал ответить и продолжал: - Но вы совершаете тривиальную ошибку хотите техническими новшествами предотвратить все опасности. Кое-что это дает, не спорю. А если главная опасность страсть души? Сколько киловатт развивает гнев? Печаль и скорбь - какова их мощь? И какое тормозное усилие в унынии? И какой дополнительный импульс в честолюбии?