– Таск, прекратите! – Голос Дикстера стал резким, как в былые времена его штабной службы. Как ударом хлыста, он прервал Таска, вернул его к действительности, потом опустил голову и стал смотреть себе под ноги.

– Простите, сэр. Я знаю, как она вам дорога, я не имел права вторгаться в это. Не моего ума дело...

– Не твоего, черт бы тебя побрал! – холодно подтвердил Дикстер.

Таск поднял голову и заговорил, оправдываясь:

– Но я же вижу, что они натворили с вами. Не надо ругать меня за то, что я в отчаянии.

Молчание Дикстера было мрачным, даже угрожающим, хотя стало заметно, что ему трудно сердиться на того, у кого болела душа за него, Дикстера.

Таск понял, о многом из того, что ему пришлось сказать, Дикстер и сам постоянно думал, ведь он же живой человек. Кое-как ему удавалось мириться с происшедшим, потому что он любил леди Мейгри.

– Не стесняйтесь, сэр, – сказал Таск. – Ударьте меня. Да покрепче. А если вы простите меня, я сам себя изобью...

– Это лишнее, – произнес Дикстер, и уголок его рта дрогнул. Он остановился, угрюмый, нерешительный, затем, вздохнув, продолжил: – Сын мой, – он положил руку Таску на плечо, – я...

Оператор посмотрел в их сторону.

– Лорд Саган будет на связи через пять минут.

Дикстер даже не обернулся.

– Предупреди Его величество.

– Слушаюсь, сэр.

– Таск, – Дикстер посмотрел на него очень серьезно, – у меня нет времени объяснять тебе все, да я и не уверен, что смог бы это сделать. Я знаю Мейгри больше двадцати лет. А люблю ее, как мне теперь кажется, еще дольше. Я не переставал ее любить и тогда, когда решил, что она умерла и я навеки потерял ее.

Я знаю ее, Таск. Она не просто покинула нас. Она сбежала. Она была одержима мечтой о бегстве.