Брим с Урсисом наблюдали за последними приготовлениями с недостроенного, открытого всем ветрам и дождям капитанского мостика. У них под ногами, глубоко во чреве корабля, мерно рокотали два мощных гравигенератора восемьдесят четвертой модели. Флаг Барбюса гордо реял на временном флагштоке на самом носу корабля. Над головой неслись, чуть не задевая антенну КА'ППА-связи, тяжелые тучи частые, можно сказать ежедневные грозы вообще были характерны для этого времени года на Элеандоре. Свинцовые волны залива покрылись белыми барашками.

— Что ни говори, «Непокорный» намного больше нашего старого доброго «Свирепого», — заметил медведь, стоя у единственного установленного пока на мостике пульта управления антигравами. Придерживая фуражку, чтобы ее не сдуло ветром, он махнул лапой в сторону двух больших горбатых буксиров, приближающихся к кораблю, вздымая клубы белой пены. — Помнишь, эсминцу Т-класса вполне хватало одного буксира, — с ухмылкой заметил Урсис. — Этот же, даже недостроенный, уже не обойдется без двух. — Он перегнулся через плечо младшего лейтенанта Алексия Радостны Проводника, чтобы лично проверить показания приборов подъемных генераторов. Проводник, новый моторист, только что прибывший с Содески, ростом заметно уступал Урсису. Уши у него были меньше, но острее, чем у большинства коллег, да и клыки меньше, но уже украшены двумя впечатляющими алмазными коронками. Молодой медведь явно происходил из какой-то чрезвычайно богатой содескийской семьи, что, впрочем, ничуть не мешало ему с энтузиазмом изучать устройство корабельных систем. В общем, он сразу же стал любимцем всего экипажа.

Брим облокотился на переплет не установленных еще гиперэкранов — стекловидных кристаллов, обеспечивающих обзор из рубки на скоростях выше световой — и улыбнулся.