В середине дня, как только ажиотаж чуточку спал, мы с Пластырем опять отправились на перекресток пропустить по паре стаканчиков. Раньше я не особо жаловал Пластыря, но тот факт, что нас с ним уволили вместе, установил между нами что-то вроде приятельских уз: в конце концов, он показал себя неплохим парнем.

Бармен Джо был горестен, как всегда.

- Это все они, домовые, - выпалил он, обращаясь к нам, и уж можете мне поверить: никто никогда не говорил о домовых в таком тоне. - Явились сюда и принесли каждому столько счастья, что выпивка больше просто не требуется.

- Я с тобой заодно, Джо, - проронил Пластырь. - Мне они тоже не сделали ничего хорошего.

- Ты получил назад свою работу, - напомнил я.

- Марк, - изрек он торжественно, наливая себе по новой, - я не слишком уверен, что это хорошо.

Разговор мог бы выродиться в первостатейный конкурс по сетованиям и стенаниям, если бы в бар не ввалился Лайтнинг, самый прыткий из всех наших рассыльных, невзирая на свою косолапую походку.

- Мистер Лэтроп, - сообщил он мне, - вас просят к телефону.

- Приятно слышать, - отозвался я.

- Но звонят из Нью-Йорка!

Тут до меня дошло. Ей-же-ей, впервые в жизни я покинул бар так стремительно, что забыл допить налитое.

Звонок был из газеты, куда я обращался с запросом. Человек на том конце провода заявил, что у них открывается вакансия в Лондоне и что он хотел бы потолковать со мной на этот счет. Сама по себе вакансия, добавил он, вряд ли выгоднее той работы, какая у меня есть, однако она дает мне шанс приобщиться к роду деятельности, о котором я мечтаю.