- Я не "работаю", - отвечал Гурронсевас, приподняв и опустив две ноги так, что прикрепленная к полу мебель в кабинете задрожала. - Я не ремесленник, не технарь. Я художник.

- Прошу вас простить меня, - произнес O'Mapa голосом, казалось, начисто лишенным язвительности, - но почему вы избрали именно этот госпиталь в качестве объекта для ваших художеств?

- Потому, - пылко отозвался Гурронсевас, - что он - вызов для меня. Вероятно, дерзкий вызов, поскольку Главный Госпиталь Сектора - самый большой и самый лучший. Не воспринимайте это как неуклюжую попытку польстить вам или госпиталю - этот факт общеизвестен.

O'Mapa чуть-чуть склонил голову и сказал:

- Этот факт действительно известен каждому нашему сотруднику. Я очень благодарен вам за то, что вы не пытаетесь льстить мне - неуклюже или как бы то ни было еще, поскольку это совершенно бесполезно. Я также не припомню случая, чтобы я прибегал к лести в разговоре с кем бы то ни было, хотя истории известны случаи, когда я нисходил до вежливости. Надеюсь, мы понимаем друг друга? Теперь, отвечая на вопросы, можете использовать более обширный словарный запас, - продолжал O'Mapa, не дав Гурронсевасу ответить на вопрос. Что же в этом громадном сумасшедшем доме так привлекло вас, почему вы решили отправиться сюда и каким влиянием вы пользуетесь, если вам удалось это провернуть? Может быть, вы были недовольны своим прежним начальством или оно вами?

- Безусловно, нет! - воскликнул Гурронсевас. - Я работал в "Кромингана-Шеск" в Ретлине, на Нидии, крупнейшем фешенебельном отеле ресторане Федерации. Там ко мне очень хорошо относились, а если бы и нет, то меня с удовольствием приняли бы на работу в другое заведение. Меня просто на части рвали. Я был вполне доволен своей работой до тех пор, пока около года назад не познакомился с одним высокопоставленным офицером с базы на Нидии, командором флота, кельгианином Руднардтом.

Гурронсевас умолк, припомнив на редкость короткий и простой разговор, из-за которого его спокойной, но скучной прежней жизни пришел конец.