Этот же двор. Утро. Всё залито солнцем, только в проходе под аркой тень. Удаляющееся цоканье каблучков по тротуару. Тишина. Там, где брусчатка немного просела, темнеет лужа. Открылась и захлопнулась невидимая дверь в недрах дома; кто-то быстро сбегает вниз по лестнице подъезда... Выбеленная стена, увитая плющом. По листьям пробегает трепет от ветерка. Солнце на умытых дождём окнах... в открытом окне комнаты. Тюль занавески, приподнятой сквозняком, дым от сигареты, рука на подлокотнике шезлонга. Спиной к зеркалу шифоньера стоит женщина, её волосы собраны на затылке. Это та самая женщина, которая была на фотографии, только старше - такая, какая она теперь. Её зовут Лида. Она стоит у окна, обняв плечи, мельком бросает взгляд на человека, сидящего в шезлонге, и тут же отводит глаза к окну. Теперь в зеркале виден её профиль. Тюль, взметнувшись на сквозняке, на секунду-другую закрывает его, опадает. Облачко дыма, повиснув в воздухе посреди комнаты, медленно плывёт в сторону от окна. Она подходит к подоконнику и, опустив руки, трогает его пальцами. Она говорит, не поворачивая головы: "Я прекрасно понимаю тебя. Ты не хочешь брать на себя ответственность. Поэтому ты пришёл и сообщил мне об этом, ведь это проще всего..." - И безопаснее,- продолжает она.- Ты не хочешь ничего решать. Наверное, ты прав, не знаю. Наверное, прав. - Я не могу этого изменить,- отвечает голос за кадром. - Но ты можешь выбрать,- говорит она, всё так же не поворачивая головы. - Промолчать - значило бы солгать. - Сказать правду - самое простое,- возражает она.- Солгав, ты принял бы на себя ответственность.