Джиннарин вздрогнула:

— О боги! Как, должно быть, ужасно получить такое последнее прости—прощай!

— Да, это так, — согласно кивнул Эльмар. — Это так. Но что касается твоего сна…

— Нет, Эльмар. Мой сон — это не Послание Смерти. Мы имеем дело с чем—то совершенно другим.

Эльмар громко чихнул, и Рукс поспешно вскочил на лапы.

Поглядывая на мудреца, но не замечая в его поведении ничего особенного, Рукс собрался опять устроиться перед очагом, хотя на этот раз долго топтался на месте, вероятно прикидывая, благоразумно ли вообще лежать в присутствии столь шумного субъекта.

Джиннарин глубоко погрузилась в собственные мысли, но спустя некоторое время заговорила вновь:

— Но даже если мы столкнулись с чем—то необычным, Эльмар, мой сон не может быть Посланием Смерти, потому что я видела его много раз, а мне кажется, что Послание Смерти может прийти только однажды. Нет, это не послание эльфов. Это скорее посылка сигналов… просьба…

— Сообщение, — подсказал Эльмар. Джиннарин взглянула на мудреца:

— Совершенно верно. Такое впечатление, будто Фар—рикс пытается мне что—то сообщить.

Эльмар поиграл браслетом на запястье и потер тусклый красный камень, оправленный металлом, взгляд его был уставлен в пространство.

— Что—то о хрустальном замке над бирюзовым морем?

— И о черном корабле, — добавила Джиннарин.

— О черном корабле? — Эльмар удивился так громко, что Рукс поднял голову, но после успокоительного посвиста Джиннарин снова положил ее.

— Да, Эльмар. Черный корабль, так я себе его представляю.

— Пожалуй, малышка, тебе стоит рассказать мне свой сон подробнее.

В очаге потрескивал огонь, лис мирно дремал, Джиннарин, собираясь с мыслями, помешивала чай. Мудрец добавил себе еще меда, попробовал напиток на вкус и, удовлетворенный, отложил ложку в сторону, не сводя с пиксы своего обычного пристального взгляда.