Гордеев узнает Юреньева, лаборанта, и Лизу, своих сотрудников.

- Думаем, кто это? - Юреньев останавливается.

- А вечер-то, вечер! - щебечет Лиза.

- Проходите, - Гордеев уступает тропинку.

Выходит на тротуар. До дома три квартала. По дороге вспоминает, что было дальше.

В ту ночь, когда он видел первый сон, под утро приснился второй.

Улица. Широкая, бесконечно длинная под ослепительным небом. Кругом мужчины, женщины, дети. В середине толпы верховые, с пиками, с шашками наголо, телега, запряженная двумя парами лошадей.

- Везут! Везут!

Из дворов, из мазанок по сторонам улицы выглядывают старики, старухи.

- Везут!

Гордеев, он же одновременно Федька Бич, в толпе вместе с ребятишками-сверстниками, с казаками, и желание у него одно: взглянуть на человека в телеге. В толпе слышится:

- Степан, батюшка наш!

- Тимофеевич!..

- Ну, ну! - конвойные грозятся плетками.

- Степан Тимофеевич! - напирает толпа. А у Гордеева - подростка Федьки одно желание: хоть разок взглянуть на человека в телеге.

- Кормилец наш!..

- Сторонись! Сторонись! - верховые оттирают толпу.

- Вороги! - несется им в лица. - Погодите ужо!..

Казаки взмахивают саблями, люди шарахаются в сторону. И тут Федька на мгновение видит человека, распластанного в повозке: руки привязаны к брусьям по сторонам, ноги к нижним доскам. Но его лицо! Изуродованное, синее от побоев, рот - кровавая рана! И только глаза - зоркие орлиные очи - оглядывают толпу, конвой. Они ободряют людей, зовут. На миг встречаются с Федькиными глазами. И - чудо: конвой, разгоняя людей, отступил от телеги. Федька бросается к ней, вцепляется в деревянный брус.

- Степан Тимофеевич!

Глаза атамана темнеют, приближаются к глазам Федьки, голова приподнимается с окровавленных досок. Губы шевельнулись:

- Живи!..

Удар плетью ожег спину Федьки, распорол рубаху. Другой конвойный за шиворот оттаскивает Федьку от телеги, швыряет в толпу.