Лисы плавать умеют, только не особенно любят.

Лисена бултыхнулась в воду озера, быстро миновала теплый слой, разогретый еще днем, и попала в ужасающе холодный, питаемый донными ключами.

Лиса, оглушенная ударом, резко пришла в себя и стала всплывать. Она снова попала в тепло, вынырнула, шумно ловя воздух зубастенькой пастью.

– Василисья! Василисья! - послышалось сверху, а чуть позже она различила хлопанье крыльев.

– Петер, ты? - крикнула лиса, глотнула воды и закашлялась.

– Йя-йа! - то ли «заякал» по-русски, то ли «задакал» по-немецки петух.

– Дурак, лучше бы я тебя еще под Тамбовом сожрала. Ты не дотянешь до берега! - задыхаясь от кашля, проорала Лисена.

– Я иметь видеть тебя и иметь видеть берег рядом быть!

– Ай, молодец! Как же ты со своей куриной слепотой все это разглядел?

– Я не есть разглядеть. Берег я иметь сидеть на! А ты есть плюхать вода громко-громко. Я стал путать глаголь смотреть и слухать. Прости, я быть сильно волновайся.

– Хорошо, проехали, - откликнулась Лисена. - Куда грести?

– Направо!

Лиса двинулась в указанном направлении.

– О, нихт! Нихт! - заволновался Петер. - Лево! Я перепутать право и лево!

– Ага, можешь не продолжать, - процедила рыжая. - Ты «быть сильно волновайся».

– Натюрлих!

Петух дожидался, пока Лисена доберется до островка, и действительно волновался. Она так некстати напомнила Петеру о том, как хотела его съесть… Гамбургский красавец чуть не закончил свою карьеру в зубах хищницы. Потом они подружились, но кто знает, что придет в голову лисе, оставшейся с ним наедине? Ведь остальные друзья наверняка сгинули, попадав из корзины. Петер чувствовал: Лисенины инстинкты сдерживаются прежде всего авторитетом Михайло Ломоносыча, а уж потом какими-то приятельскими отношениями. «Все-таки мы, петухи, лохи», - очень по-русски подумал он.

Рыжая выползла на песок. Вода стекала ручьями с драгоценного меха. Лисена была рада ночной темноте и тучам, прятавшим лунный свет. Мокрая лиса была похожа на драную кошку, а не на благородное создание с роскошным хвостом. Не хватало еще, чтобы над ней смеялся упитанный немецкий куреныш.