Удовлетворенно зарычал.

И тут ему вступило в спину.

– Ой-е!!! - взревел косолапый, стукаясь мохнатым лбом об сухую кору сосны.

«А чего ты хотел, Ломоносыч? - мысленно запричитал медведь. - Ты уже далеко не медвежонок. Года на тебе, немалые года… Как же прострелило-то!.. Вот тебе и падение с цирковыми трюками».

Подумав о цирке, Михайло вспомнил об иностранных друзьях - великолепной четверке из шапито. Мысли о них и земляках - Колючем, Лисене и Сереге - помогли косолапому отвлечься от болей в спине.

– Ну, если такой увалень, как я, спасся, - глухо пробубнил медведь, - то остальные и подавно выкрутятся.

Спину отпустило. Можно было спускаться на землю.

Михайло не особо любил лазать по деревьям. К тому же ствол сосны был предательски гладок. Тяжело вздохнув, медведь обнял его лапами и, словно матрос, заскользил вниз. Оставив несколько клоков бурого меха на случайных сучках, Ломоносыч уперся пятой точкой в мягкий дерн.

– Фух! - Михайло осторожно разжал лапы, отодвинулся от сосны.

Он развалился на траве, глубоко дыша и расслабляя тело. Воздух с шумом выходил из медвежьего носа. Восстановив силы, Ломоносыч перестал сопеть, вслушался в звуки ночного леса. Кроме беспрестанного шороха листьев, накатывавшего со всех сторон, да скрипа качающихся деревьев Михайло различил короткие вскрики птиц, дальний топот, который мог и померещиться, и… все.

– Какой-то неправильный лес, - пробормотал косолапый. - Помнится, в нашем, тамбовском, такое затишье бывает, когда придет весть, дескать, охотники…

«Вдруг здесь действительно бродят люди с ружьями? - спросил себя Михайло. - Стоило ли лететь на такое расстояние, чтобы нарваться на лютого человека? Нет, я так просто не дамся. Тихо, Ломоносыч, не суетись…»

Медведь перекатился на лапы, замер, держа нос по ветру. Запахи были скудные и слабые. Михайло невольно заскучал по родному лесу, где в воздухе всегда чувствовались самые разнообразные ароматы, дающие зверю информации больше, чем люди могут получить из газеты.