И вот Фром занял свое место за обеденным столом напротив Елены Миллан.

Она сказала:

– Давай говорить по-английски, раз наши друзья рядом с нами, – она кивнула в сторону не спускавших с них глаз охранников-дзлиери, – немного понимают по-португальски. О, Адриан, я так боюсь!

– Кого? Сирата? Какие-то новости?

– Он намекнул, что, если я не поддержу его династические планы, он заставит меня силой. Ты понимаешь, что это значит.

– Да. И ты хочешь, чтобы я тебя освободил?

– Я… Я была бы бесконечно тебе благодарна, если бы ты смог это сделать. Если все будет идти как идет, а мы будем безропотно подчиняться нашей несчастной судьбе, я скоро не смогу это больше выносить. Я убью себя.

Фром задумался:

– А когда он собирается выступать в поход?

– Скорее всего, послезавтра. Потому что завтра вечером у дзлиери будет праздник.

Это означало большую оргию, и Сират мог воспользоваться случаем, чтобы заняться воспроизведением себе подобных. С другой стороны, суматоха давала шанс для бегства.

– Попробую что-нибудь придумать, – сказал Фром Елене.

На следующий день его подчиненные были непослушнее и бестолковее, чем обычно. Около полудня они собрались идти обедать.

– У нас сегодня праздник! – прокричали они. – К черту работу!

Мишинатвен тоже куда-то исчез. Фром остался один и задумался. Потом он прошелся по мастерской, высматривая, что бы могло ему пригодиться. Он заметил испорченный галтонский свисток, лежащий там, куда он его бросил накануне; нашел остатки медных трубок, из которых делались свистки, и большой медный чайник, который он никогда не трогал и не пытался залатать. Постепенно его замысел стал приобретать реальные очертания.

Он прошел в кузницу и стал раздувать горн. Когда пламя стало достаточно жарким, он наложил толстую заплатку на отверстие в чайнике – изнутри, где давление должно было быть сильнее. Потом он проверил свою работу – течи не было. Потом он взял кусок медной трубки и сделал еще один галтонский свисток, используя испорченный накануне как образец.