- От Копецкого? - спросил он резко.

- Не знаю такого, - сказал я.

- Тогда откуда?

- Из Польши.

- Давно?

- С декабря прошлого года.

Он свистнул.

- Не врете?

- Я бы мог показать вам документ, только ведь вы... - Я деликатно замялся.

- Значит, коммунист? - перебил он.

- Значит, - рассердился я.

Меня уже начинал раздражать этот допрос.

- Почему вы здесь?

Я рассказал.

- Почему-то я вам верю, - задумался он. - Но... вы видели тайник...

Я мельком взглянул на книжку с барельефом Мицкевича на обложке.

- И письма, - с угрозой прибавил он.

- Плевал я на ваши письма! - совсем уже разозлился я.

- Тогда подождем, когда за ними придут. Они обязательно придут. Должны.

- Кто это "они"? - спросил я.

- Тсс... - прошептал он и прислушался, как-то странно вытянув голову, совсем как Человек-Ухо из сказки Гримм.

Я ничего не слышал: тишина, смешанная с шумом дождя за окном, окружала меня.

- Кто-нибудь вошел? - спросил я.

- Тсс... - опять остановил он меня. - Они еще не вошли. Они без машины. Сейчас открывают дверь своим ключом. Прошли тамбур. Идут.

Все это он проговорил, почти беззвучно шевеля губами. Я услышал только слабый стук подкованных каблуков по коридору.

- Вы останетесь здесь, а я пройду за портьеру. Ни в коем случае не говорите им, где я. И не бойтесь: они не начнут со стрельбы - им нужны письма. Скажите, что они в шкатулке на диване. Хорошо?

Я кивнул. Он легко и свободно, как зрячий, прошел за портьеру, наполовину перегораживавшую комнату в ее дальнем углу. Я остался сидеть в той же позе, ожидая самого худшего.

Вошли двое в мокрых дождевиках с автоматами. Смятая фетровая шляпа у одного была надвинута глубоко на глаза, другой был черен, небрит, мокрые вихры его закручивались колечками. Он отряхивался, как вылезший из воды пес.