- "Жил для отчизны..." - сказал я лукаво.

- "...умер для славы", - произнес он как отзыв и прибавил с послушной готовностью: - Что будет угодно пану начальнику?

- Машина Янека? - спросил я, оглянувшись на дверь.

- Войцеха, - ответил бармен.

- Кого он привез?

- Девчонку.

- Эльжбету? - Мой голос дрогнул.

- Не знаю. Пошел сказать о ней Копецкому. У нас телефон испортился.

- Скоро вернется?

- Должно быть. Тут всего полквартала до будки.

- Где девочка?

Он предупредительно указал на дверь в углу.

- Мне с вами?

- Не надо.

Я вошел в комнату, служившую, очевидно, конторой и складом. Здесь, в окружении ящиков с консервами и пивом, массивных холодильников и стеллажей с бутылками и сифонами, на раскладной кровати без одеяла лежала завернутая в простыню Эльжбета. Опять совпадение! Тогда можно было думать, что к машине вынесли Жигу; сейчас предо мной в такой же простыне лежала Эльжбета. Ноги ее были связаны, руки бессильно опустились вниз. В ее почти восковом лице не было ни кровинки, и никаких следов краски на губах и ресницах. Она больше походила на девочку из какой-нибудь монастырской школы, чем на ту властную красавицу, которая, уж не знаю, сколько часов или минут назад, спасла мне жизнь.

Я нагнулся к ней - ее опущенные веки даже не шевельнулись: она была без сознания, в глубоком обмороке. Я знал, что мне делать, не колебался и не раздумывал. Только одна мысль тревожила: "Успею ли до возвращения Войцеха?" Я взял ее на руки - она была легкой, как девчонки, которых я поднимал когда-то на занятиях в гимнастическом зале. Вот и пригодились бицепсы, пан Лещицкий, вы были правы: все-таки пригодились.

Толкнув ногой дверь, я чуть не сбил с ног бармена: он едва успел отскочить - очевидно, подглядывал в щель или в замочную скважину.