Боже мой! Поток воспоминаний снова прервался с исчезновением солнца. Но теперь, по правде говоря, он уже в нем и не нуждался. Ему все было ясно, и единственное, чего он желал,— это продолжения своего подводного сна. Того сна, который был вовсе не сном и закончился взрывом… Умереть — вот все, чего он в действительности желал. Боже мой!

Машина остановилась. Он все еще видел небо — бледное небо Земли… может быть, небо Марселя. Он улавливал пульсацию городской жизни, шаги тех, кто оставался людьми, имели руки, рот…

«Боже мой! — снова подумал он, и его мысль была подобна немому болезненному крику.— Они осмелились сделать это! Они осмелились!»

Теперь он опять перемещался. Он скользил вниз с грудой сверкающих тел. Рыбы. Машина отъехала, и на какое-то мгновение он увидел ее — обычный самосвал. На сером борту надпись: «Рыбные промыслы». Первое слово — «Европейские» — было торопливо зачеркнуто; этой же белой краской сверху было добавлено: «Французские».

Все это было составной частью кошмара. Но он достиг дна моря, и теперь нужно было только проснуться…

– Я хочу умереть! Я хочу умереть! — кричал он из плена своего нечеловеческого тела…

Прошла вечность. Но время теперь не имело для него никакой цены. Свет над ним оставался неподвижным, словно солнце застыло в небе.

Потом он услышал звуки приближающихся шагов. В поле его зрения появилось лицо. Удивленное лицо маленькой девочки. Через секунду удивление сменилось отвращением. Девочка что-то закричала, и он прочел каждое слово по ее губам, каждое ужасное слово:

– Мама, иди посмотри, какая странная черепаха! У нее есть плавники!

Затем лицо исчезло, и остался только уголок неба, неизменного, застывшего.

– Господи! — снова беззвучно закричал он.— Ну сделай хоть что-нибудь, чтобы я умер, чтобы я умер!