Он помчался в спальню, но Рона там не нашел: наверняка он готовился к вечернему уроку травологии. Значит, он в библиотеке. Гарри сел на кровать и сжал виски. Кровяное давление, мало–помалу, уменьшилось. Гарри лег, но спать ему категорически не хотелось. Он бросил взгляд на часы: еще пятнадцать минут. Слишком мало, чтобы найти выход из положения, и слишком много, чтобы сохранить спокойствие. Гарри схватил со стола конспект по травологии и пролистал его, не смотря в текст. «Это чушь, — сказал он себе. — Он умер! Непреднамеренное самоубийство, как наверняка написали в некрологе. И он не может вернуться!» Облегчение не наступало. Гарри пошел на травологию, увидел там помирившихся Рона и Гермиону и только тогда немного приободрился.

После уроков Рон и Гермиона пошли прогуляться, и Гарри снова остался один. Беспокойство вернулось и охватило его целиком. Рон вошел в спальню через полтора часа, и его взору предстала странная картина: весь пол в комнате был усеян кусками пергамента, Гарри сидел за письменным столом, а рядом с ним лежали сломанные перья и… снова клочки бумаги.

— Гарри, — осторожно позвал Рон.

— Мм, что? — Гарри с несчастным видом обернулся. — Ну, смотри, что за свинство: я сижу тут уже почти час и все еще не знаю, как это написать!

— В чем проблема‑то? Поцапался с Джинни?

— Нет, почему сразу с Джинни?

— А кому еще можно посвятить столько времени? — до Рона, наконец, дошло, что он что‑то неправильно понял. Потом он округлил глаза и ухмыльнулся: — Гарри, ну ты удивил! Я тебе уже тысячу раз говорил, с чего ты можешь начать, не размышляя. «Многоуважаемый… бла–бла–бла» — это еще рано, также как «Привет, как дела?» Но вот «Добрый день!» или «Добрый вечер!» вполне подойдет, я думаю.

— Тебе хорошо смеяться! — сердито ответил Гарри. Он понял, что Рон прикалывается, и это его задело. — Я должен, но я не могу.

— Ты лучше в комнате уберись, если не можешь, — посоветовал друг. — Представь, что будет, если Гермиона это увидит.