Гарри пришло в голову, что ему было уже абсолютно все равно, как они это сделают: от этой вечной «осторожности», которая все равно каждый раз оканчивалась провалом, его уже тошнило. Каждый раз им не удавалось сделать что‑либо незаметно, каждый раз возникало какое‑то препятствие. Он обернулся: лиловое небо ничего не выражало, он только как будто опускалось, медленно и угрожающе. На горизонте покраснело, а над верхушками деревьев уже покачивалась огненная безликая луна.

Он больше не видел луны. Он думал о крепости, которая околдовала его много лет назад. И еще он думал о своем враге: он придет… глупый мальчишка… Мальчик–Который–Выжил…, а потом все закончится. О других он точно ничего не знает! Если же вдруг…

Гнев всколыхнулся в нем горячей волной. Тонкая белая рука сжала Бузинную Палочку. Сейчас он проверит свои сокровища, никто не мог этого выяснить! Молнией заскользил он над поверхностью моря, в нем были только гнев, нетерпение, ожидание…

— Гарри!

— Что? — он лежал на спине. Раньше так не было: теперь же он чувствовал это слишком близко, слишком сильно.

— Что случилось? Опять? И ты все еще считаешь это полезным, не так ли?

— Гермиона! — попытался урезонить ее Рон.

— Ничего, Рон, — Гарри был очень возмущен. — Разумеется, Гермиона! Да, это не очень приятно, но теперь я точно знаю, куда он направляется. Он хочет навестить оставшиеся крестражи. Теперь у нас очень мало времени. Он думал о Хогвартсе. Там он спрятал один из них! Я вам сто раз об этом говорил!

Гермиона все еще не была до конца убеждена, но затем она сказала:

— Пожалуй…, но… где он сейчас?

— Я не знаю. Можно предположить, первым он проверит медальон.

— Если мы это сделаем безукоризненно…, это будет чудо!

— Да, это бы нам сейчас не помешало, — проворчал Рон. Он сидел, согнувшись, и был в плохом настроении. Каждая ссора и каждое несогласие с Гермионой выводили его из равновесия, так как он начинал злиться на самого себя.