Три дня я пыталась позвонить Айрис. Три дня мой телефон упорно молчал, не желая находить сеть, пока над болотом ходили тяжелые дождевые тучи. На четвертый день ее номер манерно посоветовал перезвонить попозже. Через неделю я бросила это бессмысленное занятие, но позвонил Мэтт и, жалобно извинившись за то, что пока не нашел мне подходящую прислугу, робко спросил, скоро ли я закончу очередное выдающееся творение. Я что-то неразборчиво прорычала, и, бросив трубку, попробовала углубиться в работу. После того, как я три часа безуспешно сверлила глазами биомонитор микрокомпа, но так и не смогла написать ни строчки, я со стуком уронила голову на стол и застонала от отчаяния. Творческий кризис у популярных писателей – явление не редкое, но я впервые ощутила сожаление из-за того, что не пользуюсь услугами литературных негров. У меня не было ни малейшей идеи о том, что писать.

Я встала, заварила себе цикорий, послонялась по комнате, помешала дрова в камине и снова села за работу. Но ничего не помогало: я перебирала десятки возможных тупых сюжетов, которые могли бы стать основой для очередного бестселлера, и ни один из них меня не устраивал. Я понимала, что со мной происходит самое страшное с точки зрения моего агента: я больше физически не в состоянии писать ту белиберду, которую клепаю уже почти десять лет. Как справиться с этой смертельной для банковского счета болезнью я не знала, поэтому все, на что я была способна, это отдаться на волю собственной фантазии и попытаться из пришедшего на ум серьезного сюжета сделать развесистую клюкву. Писать не то, что ты хочешь и что тебе интересно, а то, что хотят от тебя поклонники твоего творчества, – тяжкий крест.