В самом деле, на свете никогда не существовало ни Снежной Королевы, ни инженера Гарина, ни Пьера Безухова. Данный список можно продолжать и дальше, но приведенных литературных героев достаточно, чтобы показать, как странно выглядит этот список. Странно вот почему: все перечисленные герои не существуют, но не существуют по-разному.
Мы забыли упомянуть еще один жанр, в котором присутствует фантастический вымысел - это литература абсурда. Hо на наш взгляд у этого жанра не очень много поклонников, ибо у большинства читателей явно абсурдные построения вызывает внутренний протест и психологический дискомфорт.
Почему же перечисленные несуществующие герои, взятые из произведений литературной сказки, научной фантастики и реализма, принимаются читателем без каких либо возражений? Потому что данных героев просто не существовало, а cуществование же героев жанра абсурда - нелепо. Действительно, Пьера Безухова никогда не не было в действительности, но его существование было принципиально возможно. Hе случайно в реалистических произведениях многие герои имели прототипов в реальной действительности.
Существование же нереальных объектов в пространстве научной фантастики также должно выглядеть правдоподобным, в соотвествии с психологическими и известными физическими законами. Многие авторы, особенно на ранних этапах истории этого жанра прибегали к наивному, почти детскому приему - "заметали все следы" (гибель главных героев, технических сооружений, целых островов в финале произведения). В связи с наивностью данного приема расскажем следующий случай.
Однажды А. С. Грин написал рассказ о летающем человеке (прототип "Блистающего мира"). В конце произведения он приписал: "Это случилось в городе N с гражданином M". Редактор спросил, для чего нужен этот постскриптум. "Чтобы все поверели, что это случилось на самом деле", пошутил Грин.
В литературной сказке существование нереальных объектов допускается по другим причинам. Во первых - все нереальные элементы носят, как правило, традиционный характер. Во вторых - нереальность принимается по умолчанию и оправдывается символизмом басенно-притчивой дидактики.