Но все же проливалось много слез всякий раз, когда Кордио объявлял, что состояние короля не улучшилось и Морадин не ответил на их молитвы.

— Мы не можем помочь ему, — сказал Кордио Дзирту после третьей ночи неспокойного сна Бренора. — Это не в наших силах.

Он ожидал возражений Дзирта, но в лице дроу не отразилось ни надежды, ни протеста.

— Ах, мой король! — стонал Пуэнт.

— Горе Мифрил Халлу, — бубнил Банак Браунвил.

— Это не так, — ответил Дзирт. — Бренор не нарушил обязанностей перед кланом. На его трон есть достойные претенденты.

— Ты говоришь так, как будто он уже мертв, эльф! — выругался Пуэнт.

Дзирт ничего на это не ответил, только кивнул, извиняясь.

Они вошли и сели у постели Бренора. Дзирт взял руку своего друга и не отпускал до самого рассвета, когда король Бренор сделал свой последний вдох.

— Король умер, да здравствует король, — произнес Дзирт, поворачиваясь к Банаку.

— Да будет благословенно царствование Банака Браунвила, одиннадцатого короля Мифрил Халла, — сказал Кордио.

— Я не достоин, жрец, — ответил старый Банак, во взгляде которого застала скорбь, а на сердце лег тяжкий груз. Стоя за креслом, сын похлопал старого дворфа по плечу. — Если бы я хотя бы наполовину мог стать таким хорошим королем, как Бренор, весь мир признал бы мое правление достойным — нет, великим.

Тибблдорф Пуэнт споткнулся и припал на колено перед Банаком.

— Я… моя жизнь для тебя, мой… мой король, — сквозь слезы, запинаясь и заикаясь, произнес берсерк.

— Будь благословен, — ответил Банак, возложив ладонь на косматую голову Тибблдорфа.

Неукротимый берсерк закрыл руками мокрое от слез лицо и, повернувшись, наклонился к Бренору, чтобы крепко его обнять, затем с громким воплем бросился из комнаты.

Бренор упокоился рядом с Кэтти-бри и Реджисом, и это был величайший мавзолей, когда-либо возведенный в древней твердыне дворфов.