— И все же я должен принести извинения ему, — сказал Нанфудл, и все в комнате прислушались. — Я приехал сюда с леди Шаудрой и не хотел оставаться, и все же прошли десятилетия. Я немолод уже — через месяц отмечу шестьдесят пятый год.

— Правильно, правильно! — оборвал его Кордио, никогда не упускавший шанса поднять тост, и они все выпили за долгое здоровье Нанфудла.

— Спасибо вам всем, — сказал Нанфудл, сделав глоток. — Вы были мне как семья, что и говорить, и годы моей жизни, проведенные здесь, были не хуже лет, которые я прожил раньше, и лет, которые я проживу еще… надеюсь.

— О чем ты говоришь, малыш? — спросил Кордио.

— У меня есть семья, — ответил гном, — которую я видел только несколько раз в свои недолгие визиты за эти последние тридцать лет. Я боюсь, пришло время мне уйти. Я хочу провести свои оставшиеся годы в моем старом доме в Мирабаре.

После этих слов повисла тишина, все сидели, не произнося ни слова.

— Ты не должен приносить моему отцу никаких извинений, Нанфудл из Мирабара, — уверил гнома Конрад и поднял свою кружку для очередного тоста. — Мифрил Халл никогда не забудет помощь великого Нанфудла!

Все единодушно и сердечно поддержали этот тост, но что-то кольнуло Тибблдорфа Пуэнта, как то недавнее любопытство, но, растворившись в своем горе, он не обратил на это внимания.

Но не забыл.

Раздражаясь и пыхтя, гном пробирался через валуны. Большие гладкие серые камни лежали вокруг, словно сложенные великанами у катапульты. Нанфудл хорошо знал это место — и потому предложил его для свидания — и не удивился, когда, протиснувшись между плотно укоренившихся камней, увидел Джессу, устроившую небольшой пикничок на покрывале.

— Тебе не помешали бы более длинные ноги, — поприветствовала орчиха.

— Мне помешали лишние тридцать лет, — ответил Нанфудл.