Он взял протянутую сумку и вытащил один из корешков, поднес его к своему длинному носу.

— Ах, сладкая мандрагора, — сказал он, делая глубокий вдох. — Как раз достаточно, чтобы унять твою боль.

— И твои болезненные мысли, — язвительно заметила орчиха, — и превратить тебя в дурака, похожего на дворфа в бочке с медом, думающего о том, как бы выпить себя, чтобы высушить бочку до дна.

— Только пять? — спросил Нанфудл, ощупывая мешочек.

— Время цветения еще не наступило, — ответила Джесса. — Только пять! Да я думала, что не найдем ни одного, но надеялась найти два и молилась Груумшу, чтоб послал третий.

Нанфудл перевел взгляд от мешочка, но не на женщину-орка. Его отсутствующий пристальный взгляд проникал сквозь расстояния, и разум следовал за ним.

«Пять?» — размышлял он, вспоминая свои мензурки и ступки. Он прикоснулся костлявым пальцем к острой белой бородке и, сморщив свое крошечное круглое личико, решился:

— Пяти будет достаточно.

— Достаточно? — переспросила Джесса. — И тогда ты осмелишься совершить это?

Нанфудл посмотрел на нее так, словно она сказала что-то забавное.

— Ну что же, в путь, — призвал он.

Губы Джессы исказила мимолетная презрительная усмешка, хотя могло показаться, что она ловит губами волнистые пряди желтых волос. Эта ухмылка была единственным изгибом на ее плоском, круглом лице с поросячьим носом. Светло-карие глаза орчихи опасно сверкнули.

— Тебе, видно, очень это нравится, — скривился гном.

Но Джесса отвернулась, ничуть не смущенная его словами.

— Я наслаждаюсь волнением, — насмешливо пояснила молодая жрица. — Жизнь ведь, в конечном счете, очень скучна. — Она указала на мешочек с травами, который все еще держал Нанфудл. — И ты тоже, очевидно.

Гном опустил взгляд на ядовитые корни:

— У меня нет выбора.

— Ты боишься?

— А должен?

— Я боюсь, — сказала-Джесса, хотя ее равнодушный тон оставлял в том сомнения.