Его семья в полном составе укатила в Израиль в начале девяностых, когда казалось, что бывшему Союзу пришёл окончательный и безоговорочный трындец. Но Мишка остался. Из упрямства или чего-то другого - не знаю, он не любит разговаривать на эту тему. И только за это я готов его уважать всю жизнь - хотя родственнички каждый месяц заваливают Каплина письмами, в который рассказывают о том, как хорошо устроились на земле обетованной, и что не мешало бы ему воссоединиться с близкими.

- Шеф политику партии обрисовал. Пояснил, что с нашим рылом в калашном ряду делать нечего.

- И правильно сделал, - помешивая ложкой кофе в чашке, сообщил Мишка.

- Почему?

- Да потому, - с видом Нострадамуса изрёк Каплин. - Ты что о нашей фирме думаешь?

- Фирма как фирма.

- 'Рога и копыта', вот что такое наша фирма, - торжественно объявил Мишка. - Я подольше тебя здесь работаю и постепенно понял, что мы вроде прикрытия служим. Кто-то с нашей помощью деньги отмывает, а может и от налогов уходит. Есть способы... Думаешь, Сан Саныч тут главный? Нет, есть кто-то повыше его, и, я догадываюсь кто именно. Сказать?

- Не надо, Миша, - попросил я. - Меньше знаешь - крепче спишь. Я тоже о чём-то вроде этого подозревал. Сделка, которую шеф зарубил, была пробным шаром. Судя по реакции Сан Саныча, ты прав на все сто. Сваливать надо отсюда, пока не поздно.

- Верно, - кивнул Мишка. - Вопрос - куда.

- А вот над этим агхиважнейшим вопгосом я и буду думать, - копирую картавость и интонации Владимира Ильича, толкающего знаменитую речь на броневичке, ответил я.

Мысли, заразы, в голову не лезли. Вернее лезли, но не те, что надо. Я вернулся к компьютеру, пощёлкал мышкой монстриков из игрушки, ставшей в офисе надёжным средством убивания времени, когда шеф занят, а тебе глубоко фиолетово, и принялся настраиваться на нужный лад.