Главной проблемой стала кормёжка. На содержание арестованных казна отпускала две, в лучшем случае, три копейки в сутки. На эти деньги надо было покупать продукты, дрова, свечи, а цены в Питере, где почти всё привозное, не отличались умеренностью. На одну копейку на рынке можно купить фунт плохонького мяса, попросту говоря костей. К тому же, выплата средств производилась с изрядной задержкой, так что скоро замаячила перспектива голода.

- Вот что, хозяева, - сказал однажды Петров, - если хотите жрать, придётся кому-то из вас отправиться за город христарадничать.

- Что значит за город? - не понял я.

Смысл последней фразы понятен без разъяснений.

- Из крепости выйти, - спокойно пояснил солдат. - Под конвоем, конечно. Будете милостыню просить, иначе скоро у вас кишка на кишке плясать будет. Мы кормить постоянно не могём. Никаких порционов не хватит на эдакую ораву.

Меня передёрнуло. Понятно, что голод не тётка, но собирать милостыню... Я и раньше не мог представить себе, что смог бы опуститься до такого. Слишком унизительно, даже для меня, циничного и наглого уроженца двадцать первого века. И та часть, что, возможно, принадлежала настоящему Дитриху, сразу запротестовала.

- Я лучше умру, - вырвалось у меня.

- В том то и дело, что умрёте, ежели кушать как положено перестанете,- покосился Петров. - После пыток нутро мясца просит, чтобы всё хорошо срасталось, а у вас даже круп и тех не осталось.

- Всё равно, - сказал я, не вставая с сена.

Дела вроде шли на поправку. Хотя скованность движений не исчезла, простейшие манипуляции я уже мог проделывать без помощи Карла. Стоит отметить, что юноша очень помог мне в это время. Такой самоотверженной отдачи, доброты и самопожертвования от в сущности парнишки я не ожидал. Вот только отблагодарить нечем.