— Нет, — пояснил Каллимах, — это спорт, и риск, и убийство.

— Человек должен сражаться по каким-то причинам, — возразил я.

— Причины существуют, чтобы мужчины могли сражаться.

— Что-то мне тревожно.

— Погасите фонари, — приказал Каллимах. — Пираты все еще могут быть поблизости.

— Давай спустим на воду баркас, — предложил я Каллимаху, — мы можем патрулировать наш кусок цепи, обмотав весла, чтобы нас было не слышно.

— Зачем? — не понял он.

— Наше судно, даже с погашенными фонарями, не может приблизиться к цепи бесшумно, как баркас. Пиратские лодки отплывают, заслышав нас.

— Баркасу, — согласился Каллимах, — надо подойти к западу от цепи, тогда можно будет приблизиться к пиратским лодкам, не вызвав подозрений.

— Точно, — подтвердил я.

— И зачем нам это надо?

— Как зачем? Чтобы защитить цепь.

— Правильно, — улыбнулся Каллимах. — Ты попробовал крови. Ты хочешь еще.

— Эти мысли слишком ужасны, чтобы додумывать их до конца, — заметил я.

— Меч должен пить, пока не утолит жажду, — произнес Каллимах горианскую пословицу.

— Я не буду думать об этом.

— Проанализируй свои чувства, — сказал он в ответ. — Ты готов пуститься в опасное предприятие с риском для жизни, чтобы защитить цепь? Ты хочешь выполнять рискованные и тяжелые обязанности, которые на тебя никто не возлагал?

— Нет, не хочу.

— Что тогда? — спросил он.

— Я повстречался с врагом, — объяснил я, — и горю желанием снова столкнуться с ним.

— Я так и думал, — проговорил Каллимах, — спущу лодку на воду и позову добровольцев.

* * *

— Кто здесь? — послышался голос из темноты. Мы задержали весла в уключинах.

— Приготовиться! — тихо приказал я своим людям.

Мы приблизились к цепи с запада. Баркас подошел к ней, оставив «Тину» на траверзе, четверть часа назад. Мы прошли в нескольких ярдах от пиратских судов, стоявших на якорях.